fbpx
Skip links

Еврейская (и не только) поэзия с грузинским акцентом (часть 1)

Только представьте себе на секунду. 1979 год, Брежневский Советский Союз, еще вовсю в ходу государственный антисемитизм и антиизраильская пропаганда. Сионисты – враги народа, в разгаре процессы “отказников”, годом ранее приговорен символ движения – Щаранский. Но это конечно в Москве. А в Грузии по телевидению, в вечернее время, когда у экранов практически вся страна, пройдет 50-минутная передача, в которой известными актерами зачитаются стихи средневековых еврейских поэтов Испании. Прозвучат например стихи Йегуды аЛеви, автора знаменитых “Сионид”, песен любви к Сиону, пропитанных страстными чувствами к земле Израиля. Все 50 минут будут дышать глубоким уважением и любовью к еврейской культуре, истории и традиции. Чуть ранее тиражом 8000 экземпляров выйдет сборник этих самых стихов. После передачи тираж мигом разойдется, а двумя неделями позднее в The New York Times напишут про сенсационное “особое положение грузинских евреев” в Советском Союзе. Представили? Что ж, а теперь посмотрите как это было.

За этим стоял человек редкого таланта, автор гениального перевода тех самых стихов, Джемал (Симон) Аджиашвили. Но передача на телевидении была своеобразной кульминацией процесса. Ей предшествовало не менее неслыханное и, не побоимся этого слова, дерзкое для Советском Союза издание. Мало того, что касаться этой темы и браться за перевод уже было делом достаточно смелым, необходимо было еще как-то обойти советскую номенклатуру. На этом этапе вмешались и другие люди. Передавая произведение на цензуру, Отар Нодия, председатель коллегии художественного перевода, изменил его имя на “Андалузские поэты”, без “лишнего” уточнения происхождения авторов. Очевидно, не заинтересовавшись содержанием и не усмотрев в заголовке ничего потенциально идущего “вразрез с линией партии”, чиновники разрешили публикацию. При печати же, без всякого согласования, название изменится на нескромное и крайне рискованное “Средневековая еврейская поэзия”. Этот недосмотр разумеется не остался без внимания, что заставило вмешаться уже и высший эшелон власти. Тогда за “вольнодумцев” вступается, пользуясь своим влиянием, первый секретарь ЦК в Грузии Эдуард Шеварнадзе…

Статья о передаче в The New York Times

“Зрители, затаив дыхание, с огромным интересом наблюдали за неслыханным для Советского Союза явлением. Это была 50-минутная передача, вечером, в лучшее для телевидения время. Известная актриса читала в переводе стихи еврейского поэта 11 века – Йегуды аЛеви.”
The New York Times, 1979 год.

О Джемале Аджиашвили и о еврейской поэзии мавританской Испании, которую он явил грузинскому миру в наилучшем виде, мы и расскажем в двух частях нашего материала.

Джемал родился в 1944 году в поселке Сенаки и с самого детства увлекся поэзией. С раннего возраста он стал писать стихи. Получил он и традиционно-обязательное еврейское образование, с 5 лет он занимается с одним из великих раввинов Грузии – Бен-Ционом Эфремашвили изучением Танаха на иврите и древнегрузинском. В воспоминаниях детства он также упоминал, что родители его нередко употребляли в своей речи давно не употребляемые, изжившие себя языковые формы старого грузинского. Все это зарождает в нем редкое чувство языков и, в свою очередь, трепетную любовь к ним.

Студентом факультета востоковедения Тбилисского государственного университета, он уже берется за переводы на грузинский классической персидской поэзии – Фирдоуси, Хайяма, Саади.

Закончив в 1968 году учебу, Джемал отправляется в трехлетнюю командировку в Иран, где служит переводчиком с фарси на русский. Однажды некий чиновник, приняв его за своего, из-за блестящего владения языком, даже спросил у него, где он так хорошо смог выучить русский. Таланта в языках Джемалу было явно не занимать, тем более что выучил он их в общей сложности 10. Помимо упомянутых фарси, русского, иврита, родного мингрельского и разумеется грузинского, он также покорил арабский, английский, испанский, итальянский и французский.

Большую часть своей жизни Джемал посвящает переводам классики разных культур: от библейских сюжетов Псалмов царя Давида до итальянских гуманистов проторенессанса Данте и Петрарки и модернистов Рильке, Пастернака, Мандельштама. Он впервые являет грузинскому свету поэзию Микеланджело, и продолжает себя также и в драматургической стезе, блестяще переводя пьесы Шекспира, Тирсо де Молина, Карло Гоцци, Тикамацу.

Параллельно Джемал конечно занят и собственным творчеством. За сборник своих собственных сонетов он был посмертно удостоен премии имени Шота Руставели. Занимается он и драмой. Пьеса “Самоубийство влюбленных на острове Небесных сетей” – вариации на темы японского драматурга 17-го века Тикамацу проведет на сцене театра 12 лет. Художественный руководитель одного из японских театров даже подарит ему книгу с подписью: “В Тбилиси живет грузинский Тикамацу”. Интересно при этом, что японского Джемал не знал, а переводил на грузинский с подстрочника. Моноспектакль «Пробудись, лира!», адаптированный из исторического эссе об истории грузинских евреев, впервые премьерно показанный в Израиле в 1988 г., обретает большой успех и на родине. Поставил его известный актер и футбольный комментатор Коте Махарадзе в театре одного актёра им. Верико Анджапаридзе.

Произведения Джемала вызывали восторженные рецензии, как со стороны читателей, так и у критиков. Его работы сравнивали даже с Шотой Руставели и Галактионом Табидзе.

“Насколько безграничным оказался грузинский язык…” Михаил Мамулашвили, газета “Тбилиси”, 1977 год

Бесспорно, ключевой точкой его творческой карьеры стал сборник стихов и поэм уже упомянутых ранее испано-еврейских поэтов. Впервые он познакомился с этим уникальным явлением еще в университете благодаря его другу, Ицхаку Давиду, будущему большому ученому, помощнику премьер-министра Израиля Ицхака Шамира и одному из виднейших представителей нашей общины. Именно он открыл для Джемала эту почти нетронутую еврейскую сокровищницу. Не удивительно, что она не оставила его равнодушным. Тогда же в литературных газетах появились первые ее переводы руки Джемала. Основательно же он берется за дело несколько позже. Во время этой работы ему помогает один из виднейших ученых лингвистов – Нисан Бабаликашвили. Работа вышла настолько успешной, что некоторые заявляли: перевод превзошел оригинал, или же и вовсе полагали, что стихи эти по праву принадлежат перу самого Джемала, а оригинал лишь послужил для того вдохновением.

Обложка первого издания. Сегодня уже является рариретом.

“После “Витязя в тигровой шкуре” Шота Руставели трудно назвать произведение, в котором с подобным изобилием были бы представлены такие мастерские словесные обороты, как в переводе средневековой еврейской поэзии…” Корнели Данелия, журнал “Критика”, 1985 год

Итак, признанный не только в литературных кругах, лауреат многих государственных и международных премий, Джемал не остается в стороне и от общественной деятельности. Занимая всегда активную позицию и разные должности в еврейской общине, он далеко не безразличен и к судьбе всей страны, трижды становясь избранным депутатом грузинского парламента.

Джемал Аджиашвили на заседании грузинского парламента.

Самым важным своим достижением на политическим поприще он считал закон об отмене смертной казни и утверждал, что даже самое страшное преступление не оправдывает организованное человеком убийство.

Нелегко найти людей настолько влюбленных в культуру свой родины, что посвящают себя и свою жизнь служению ей. Джемал Аджиашвили отдал всего себя грузинской культуре, и привнеся гениальные образцы переводов мировой общепризнанной и “андеграунд” классики, он обогатил ее и поднял на совершенно другой уровень. Будто из другой эпохи, его грузинский был безусловным эталоном высокого языка. В некоторых интервью он не скрывая говорил, как его коробит, когда дикторы телевидения и радио коверкают исконно грузинские слова. И уж конечно можно не сомневаться, что такие строгие требования к языку свидетельствуют и о высочайшем качестве его трудов и переводов.

В чем был его секрет? Прежде всего, в многогранной эрудиции. Первичным для него было увлечение культурой разных цивилизаций, и он не брался за перевод, не погрузившись в определенную эпоху и быт с головой. Джемал говорил: “Если человек проникся культурой другого народа, он никогда не станет его врагом”. Таким образом он “сдружился” с культурой многих стран. По-настоящему же глубокое погружение в культуру может обеспечить, пожалуй, только язык. Для Джемала он шел “в придачу” и всегда был частью этой “дружеской сделки”. И на полных дружеских правах “своего”, искренне желающего позаимствовать, а не незнакомца, посягнувшего на чужую культуру, он ступал на “поле боя” уверенно и раскрепощенно, придавая слову удивительную гибкость, оживляя язык мертвых и давно ушедших на страницы истории литературных гениев. Не заковывая себя в рамки, он умело и уверенно решал главные переводческие дилеммы, дерзко оставляя за собой право на самобытность проделанного.

Ровно таким же образом он подходил и к еврейской поэзии средневековья. Сама эта эпоха и ее литература – явление в еврейской истории поистине уникальное и неповторимое, и конечно заслуживает отдельного разговора. Поэтому поговорим об этом во второй части нашего материала, которая выйдет совсем скоро.

Нам многому стоит поучиться у Джемала Аджиашвили. Чрезвычайная преданность делу жизни, глубочайшая любовь к родине, корням и своей культуре, граничащая при этом с необычайной космополитичностью и толератностью к культурам другим – этот человек, будучи настоящим примером, покинул нас неожиданно и слишком рано, в январе 2013 года, немного не дожив до 69 лет…

Даже узнав о тяжелой болезни, незадолго до смерти, почти утеряв уже возможность нормально функционировать, Джемал тем не менее продолжает писать. Искаженный до неузнаваемости почерк рукописи словно говорит нам, как хотел он использовать каждую предназначенную ему минуту и успеть вылить на бумагу все, что ему было сказать этому миру. Успел ли он сказать все? Ответ мы, к сожалению, уже так и не узнаем…